А на той же стороне, что и пансион, почти вплотную к нему обширную территорию занимала женская обитель Святой Клотильды. Далее обитель диаконис, где я лечился когда-то, в восемнадцать лет. Мне запомнился сад при обители. Откуда мне было знать в то время, что учреждение это когда-то занималось перевоспитанием девушек, сбившихся с пути. Совсем как «Святое Сердце Марии». И как «Добрый пастырь». Решительно, все эти места, где вас держали взаперти, не оставляя надежды когда-нибудь выйти на свободу, носили странные имена: «Добрый пастырь из Анже», «Убежище в Дарнетале», «Приют Святой Магдалины в Лиможе», «Уединение в Назарете».

Уединение. Одиночество.

emp

Пансион «Святое Сердце Марии» занимал дома 60–62 на углу улиц Пикпюс и Гар-де-Рейи. Эта улица в те времена, когда Дора была пансионеркой, еще походила на деревенскую. На нечетной стороне вдоль тротуара тянулась высокая стена под сенью деревьев, росших в школьном саду.

Мне удалось узнать совсем немного об этих местах, какими видела их Дора изо дня в день почти полтора года. Большой сад, насколько мне известно, располагался вдоль улицы Гар-де-Рейи, а по другую сторону от корпусов находился школьный двор. В этом дворе, в искусственном грота под каменной пирамидой, был семейный склеп Мадре, учредительницы пансиона.

Я не знаю, завела ли Дора Брюдер подруг в «Святом Сердце Марии». Или она держалась особняком? Пока я не отыщу хоть овну из ее товарок по пансиону, мне остается только предполагать. Но ведь должна же найтись сегодня в Париже или где-нибудь в предместьях женщина приблизительно семидесяти лет, которая еще помнит свою давнюю соседку по классу или дортуару — девочку по имени Дора, рост 1 м 55 см, лицо овальное, глаза серо-карие, одета в серое спортивное пальто, бордовый свитер, темно-синюю юбку и такого же Фета шапку, коричневые спортивные ботинки.