Буква «Б» пришлась на 4 октября. В этот день Эрнест Брюдер заполнил формуляр в участке квартала Клиньянкур. Но дочь он не вписал. Каждому вставшему на учет присваивали регистрационный номер, который впоследствии вносили в его «семейную карточку». Это называлось «номер еврейского досье».

Эрнесту и Сесиль Брюдер присвоили номер еврейского досье 49091. Но у Доры номера не было.

Наверно, Эрнест Брюдер счел, что ей ничего не грозит на территории пансиона «Святое Сердце Марии» и лучше лишний раз не привлекать к ней внимания. И еще — Доре в четырнадцать лет ярлык «еврейка» совершенно ни к чему. Да и что они, в сущности, понимали под этим словом — «еврей»? Что касается его лично, он даже не задавался таким вопросом. Он привык получать от властей всевозможные ярлыки, носил их безропотно и не возражал. Чернорабочий. Экс-австриец. Французский легионер. Благонадежный. Инвалид 100 %. Иностранное лицо, подлежащее трудовой повинности. Еврей. И его жена Сесиль — тоже. Экс-австрийка. Благонадёжная. Меховщица по найму. Еврейка. Только на Дору еще не распространялись никакие категории и номер досье 49091.

Как знать, может, ей до самого конца удалось бы избежать ярлыков. Если бы она осталась в черных стенах пансиона, слилась бы с ними и неукоснительно соблюдала распорядок дня и ночи, ничем не выделяясь. Дортуар. Часовня. Столовая. Школьный двор. Класс. Часовня. Дортуар.

emp

Волею случая — но был ли то действительно случай? — в пансионе «Святое Сердце Марии» она жила всего в нескольких десятках метров от того места, где когда-то родилась, — почти напротив. Улица Сантер, 15. Родильное отделение больницы Ротшильда. Улица Сантер как бы продолжает улицу Гар-де-Рейи и стену пансиона.

Тихий квартал, тенистые деревья. Он был таким же, как и двадцать пять лет назад, в июне 1971 года, когда однажды я гулял там целый день. Время от времени приходилось прятаться в подъезде от налетевшего летнего ливня. В тот день, сам не знаю почему, у меня было чувство, будто я иду по чьим-то следам.